Для окончательно свободного и окончательно одинокого «экзистенциального» человека прощение — трудная работа. Движимая трудной работой прощения проза Полины Барсковой доказывает, что оно может быть претворено в последнюю доступную для «экзистенциального» человека форму искусства — искусства смотреть на людей в страшный исторический мелкоскоп и видеть их в огромном, спасающем приближении.